Репост с заметкой. «Хрустальная девочка»: гений, которого никто не спас.

Заметка:
"Плачет маленькая Ника в песочнице.
К ней подходит 76-летний психиатр...
— Ты чего плачешь ?
— Машинку потеряла.
— Вот тебе моя. - дает девочке шприц.
— Но у моей были колесики.
— Ну ты наглая. - Трусит из баночки на ладонь таблетки и дает Нике.
Девочка успокаивается. Психиатр не уймется.
— Конфетку хочешь ?
— Да.
— А нет тебе. Пойдем ко мне ?
— Пойдем."
Смешано - обхохочешься. Случай Ники - один из множества похожих. Просто известный.

Репост:
Ника Турбина — имя, которое в восьмидесятые произносили с придыханием и дрожью. «Хрустальная девочка» советской поэзии, феномен, не поддающийся рациональному объяснению. Её история — это не просто биография вундеркинда, а пронзительная драма о том, как опасно рано взрослеть под светом безжалостных софитов.
Всё началось в Ялте, в душных ночах, когда маленькая Ника задыхалась от астмы и мучилась от хронической бессонницы . Страх смерти рождал в четырехлетнем ребенке недетские строки. Она еще не умела держать ручку и умоляла близких: «Мама, записывай, ко мне пришел звук!». По словам родных, в полузабытьи она шептала о птицах, оставшихся на зиму, и эти «диктовки свыше» превратили её в девять лет в мировую знаменитость .
Евгений Евтушенко, открывший её миру, возил её по стадионам как новое чудо света; она собирала залы. В 10 лет Ника стала самой молодой обладательницей «Золотого льва» на поэтическом фестивале в Венеции — из русских поэтов до неё этой награды удостаивалась только Анна Ахматова . Её первый сборник «Черновик» был переведен на 12 языков .
Но у раннего триумфа оказалась страшная цена. Публика обожала «говорящую куклу», но осталась совершенно равнодушна к взрослеющей девушке. Биографы отмечают, что мать и бабушка Ники активно «раскручивали» её дар, порой заставляя сочинять и дорабатывая тексты, что впоследствии породило споры об авторстве её ранних стихов . Когда детский голос сменился подростковым, те, кто вчера носил её на руках, просто исчезли.
Наступило время забвения, которое Ника пыталась заполнить лихорадочным поиском любви и смысла. В своих поздних дневниках она писала с пугающей ясностью: «Я сама женщина. Вот только не поняла, какой я цветок… Каждая борется, чтобы оставить след свой: запах, цвет, а главное — любовь. Но человечество убивает её, бьет, а она продолжает жить». Она пыталась подобрать «цвет своим страданьям», но краски жизни становились всё мрачнее.
Попытки найти себя в кино, замужество в шестнадцать лет за 76-летним психиатром в Швейцарии, возвращение в Москву — всё это напоминало затянувшийся прыжок в бездну. Сама Ника позже вспоминала этот брак с горечью: «Мой муж — милый человек, психолог, у него своя клиника в Лозанне. Ему было 76 лет, итальянец… Так что все это было красиво и трагично — как растоптанная роза» .
К концу жизни Ника почти не общалась с людьми, с горечью признаваясь: «Выискивала в памяти тех, кто мог бы помочь. Оказывалось — раз, два и обчелся». В интервью 1995 года она откровенно говорила о своей боли: «Очень хотелось тепла, любви, людей, рук, глаз… Очень хотелось трахаться по любви, а не так, за что-то. К тому же, писалось то, что никому не было нужно» .
За год до гибели режиссер Анатолий Борсюк снял о ней документальный фильм «Ника Турбина: История полёта». Он говорил: «Все забыли Нику… Ей 26 лет, вся жизнь впереди, а такое ощущение, будто она уже её прожила почти до конца» .
Её жизнь оборвалась в 27 лет 11 мая 2002 года . Точные обстоятельства смерти до сих пор вызывают споры. По официальной версии, она, находясь в гостях, сидела на подоконнике 5-го этажа (её излюбленная поза), потеряла координацию и сорвалась. В графе «причина смерти» сотрудники милиции поставили прочерк — чтобы её можно было отпеть в церкви, версия самоубийства не была официально зафиксирована .
Она оставила после себя лишь тонкие сборники стихов и вечный вопрос: была ли она баловнем судьбы или её главной жертвой? Она осталась в нашей памяти как «черновик», который так и не успели переписать набело. Голос из бессонницы, который когда-то услышала вся страна, но так и не решилась спасти.

А в качестве постскриптума — её же слова, сказанные за несколько лет до ухода:
«Прихожу к выходу: много страдала напрасно. С двенадцати лет тихо умирала. Жаль, задержалась» .
И некому крикнуть, что жизнь,
как костер, догорает дотла.
И некому в руки упасть,
когда темнота подошла.
Ника Турбина, «Черновик».